6.4 У пределов постижимого

<- Назад | Оглавление |

Попадая в очередное приключение, я всякий раз задаю себе вопрос: почему в моей жизни так много страдания? Конечно, если посмотреть со стороны, то ничего объективно ужасного со мной не происходило, во всяком случае до сих пор. Но в том-то и дело, что страдание есть категория чисто субъективная, и измеряется оно не событиями, а реакцией на них и внутренними переживаниями. Что для одного пустяк, для другого невыносимо до мыслей о самоубийстве.

Впервые я столкнулся со страданием запредельных величин в выпускном классе школы. Как и бывает в таких случаях, с утра ничего не предвещало кошмара, просто я за завтраком почувствовал, как в зуб что-то «зашло». Мне бы тогда побежать к хирургу, дать ему денег и упросить вырвать зуб без пыток, которые почему-то назывались лечением, но увы – откуда мозги и жизненный опыт в семнадцать лет? И я пошел в районную поликлинику, поскольку платных, с анестезией и улыбающимися врачами тогда еще не было.

Сначала старательная тетя доктор принялась без всяких намеков на обезболивание рассверливать зуб, добираясь бором до пульпы. Причем делалось это посредством старой, медленно вращающейся бормашины, что растягивало «удовольствие» в разы. Я тогда подумал вполне серьезно: ну почему я пошел в поликлинику, а не поднялся на двенадцатый этаж своего дома и не вышел в окно? Ведь была такая отличная возможность! Потом, как водится, она положила мне мышьяк для убийства нерва, закрыла временной пломбой и отправила домой. И я решил, что мои мучения окончились. Наивный мальчик… Они еще даже не начинались. Настоящее представление началось, когда я пришел второй раз, и она методично принялась тянуть мне нервы из трех каналов по очереди. Уж не знаю, то ли руки у нее были кривые, то ли паста с мышьяком бракованная, только нервы оказались живее всех живых.

По окончании «лечения» тетя, наслушавшись моих интимных постанываний и оценив мой внешний вид в целом, изрекла: в десанты тебя не возьмут. Так и сказала во множественном числе – в десанты. И тогда у меня, как озарение, возникла предельно четкая мысль: АХ ВЫ МРАЗИ! Да вам всем вообще безразлично, что я чувствую! Я для вас всех просто единица населения, которая должна служить, работать и размножаться. А чтобы я мог это делать, мне надо как-то чинить зубы, руки, член… Неважно как, хоть ломом, лишь бы я справлялся с поставленными задачами. Или засунуть меня в «десанты», где я буду надрываться и рисковать жизнью, предварительно проехавшись мне по мозгам так, чтобы я сам туда рвался, расталкивая всех локтями. А если однажды парашют не раскроется – не беда, выпустим пару фильмов про бравых вояк и наберем новых дураков, рвущихся в «десанты». Населения, слава Богу, хватает.

С пронзительной ясностью я почувствовал, что к людям относятся как к скоту, в прямом, не самом плохом смысле этого слова. Хороший хозяин время от времени гоняет свинку, чтобы сало получилось с прожилками мяса, так вкуснее. Аналогично правительства периодически «взбадривают» свои народы, чтобы те не заплывали лишним жирком. И, конечно же, обязательное унижение, без этого никуда, чтобы скот не возомнил себя кем-то другим. Лучший инструмент для этого – военные структуры, где тебя будут макать в дерьмо со сладострастным удовольствием до тех пор, пока не вытравят остатки индивидуальности, пока ты не превратишься в идеальную единицу стада. Те самые «десанты», где «не можешь – научим, не хочешь – заставим».

И самое страшное в них не пресловутые «тяготы воинской службы», которые ты обязан «стойко переносить», и даже не риск. Самое страшное – то безразличие к твоей личности, с которым отдающие приказы офицеры распоряжаются тобой как бездушным механизмом. Причем искренне уверенные, что это правильно, что в этом есть важный и глубокий смысл. Я никогда до этого не верил в истории, в которых демобилизованные солдаты находили потом своих командиров, выбивали им зубы и ломали молотком пальцы. А теперь вдруг поверил.

Я вдруг понял, что со своими проблемами идти мне некуда. Куда бы я не пришел – в милицию, к врачу, в армию или на производство – везде будут решать чьи угодно задачи, только не мои. Нигде не поинтересуются, что нужно лично мне, а не стране, народу и партии, с которой этот народ един, как утверждали плакаты на каждом шагу. И высшим пилотажем было вывернуть дело так, чтобы я сам захотел быть использованным, захотел радостно, с осознанием торжественной необходимости процесса. Интересно, тетенька-доктор своего сына тоже агитирует терпеть невыносимую боль и идти в «десанты», или эти привилегии у нее припасены только для других мальчиков?

По сей день время от времени у меня возникает шальная мысль, что в правительствах разных стран существуют секретные подразделения, задачей которых является создание бессмысленных законов и запретов, усложняющих жизнь людей на ровном месте. А преподносится это как особая забота, даже статистику подтягивают – вот насколько лучше стало после очередного шизофренического запрета. Умер кто-то от укола анестетика, и мы его запретили – спасаем жизни! Все правильно, скот нужен живым, а что он чувствует – совершенно не важно.

Боль была настолько сильной и долгой, что у меня «сдвинулось» что-то в голове. Нет, я не сошел с ума, не стал хохотать и приплясывать в коридоре клиники. Но начало коренного переосмысления жизни стартовало. Я определил главный источник угрозы. Шпионы, заграничные враги и даже местные бандиты далеки и редки, и надо очень сильно постараться, чтобы огрести неприятности от них. В сто раз страшнее те, кого нас приучили считать своими, кому нас приучили доверять, кто приходят к нам открыто и на законных основаниях – учителя, врачи, силовики, государственные служащие. Для курицы, конечно, опасна лиса, но несоизмеримо опаснее тот человек, который о ней заботится. Подсчитайте, сколько кур убивают лисы, и сколько – хозяева. Опасаться надо прежде всего тех, кому нас призывают доверять, кого мы воспринимаем своими.

А еще на очень глубоком уровне я понял, что мне необходимо куда-то выйти за пределы этой жизни. Не в окно, конечно, это бы ничего не решило по большому счету. Я вдруг понял, что есть какое-то пространство существования за пределами того, что мне было известно и привычно до сих пор. Причем понимание в окончательной форме пришло не сразу, а стало как бы разворачиваться на протяжении лет.

Духовность всегда идет рука об руку со страданием. А в некоторых религиях существует даже институт мученичества, что как бы «узаконивает» страдание в качестве элемента духовного пути. Но к чему эти зверства? Почему нельзя жить и развиваться без мучений? Оказывается, можно, только об этом подзабыли. Мученичество – это новодел, изобретение последней пары тысячелетий. Если взять даже относительно молодой буддизм, то там еще нет ничего подобного, страдания в нем рассматриваются не как средство, а как фактор, не более того. В Азии тех времен считалось нормальным, когда человек настойчиво искал «выход за пределы» без предварительных издевательств. А вот из школьника XX века надо тянуть нервы живьем, чтобы он задумался о чем-то далеком.

Мои мысли о «далеком» привели меня в школу йоги, тогда еще полуподпольную. И занятия довольно быстро дали результаты в виде осознанных сновидений и внетелесного опыта. Получился самый что ни есть выход за пределы, в буквальном смысле слова. И жизнь, кстати, наладилась, я стал существенно меньше страдать и увеличил продуктивность бытовых процессов. Увеличил настолько, что даже окончил психологический факультет университета. Но при этом угодил в ловушку разума.

Университет с почти вековой школой психологии и мощным преподавательским составом неизбежно разворачивает мышление в специфическое русло. Курс за курсом, дисциплина за дисциплиной, и я постепенно стал воспринимать душу через разум. Апогеем данной ереси послужил психоаналитический кружок, который я посещал с огромным удовольствием. Я даже вновь начал курить, подражая Фрейду. Так и вижу себя со стороны: перерыв в занятиях, и я стою, попыхивая сигаретой, монументально глядя вдаль отрешенным взглядом. Красиво и глупо.

На долгие двадцать лет я отошел от иррациональной составляющей своей жизни. Не то чтобы совсем, но достаточно. Я работал как самый настоящий академический психолог, прибегая к «мистике» только когда клиент не желал воспринимать никакой другой язык. И все больше переходил от чувствования человека и спонтанных рекомендаций «по наитию» к терапии и консультированию «как учили». В чем-то я рос как профессионал, и, наверное, сам Фрейд похвалил бы меня за успехи, но все больше проигрывал в чем-то невыразимом, но совершенно необходимом для психолога. В общем, притормозил я свою деятельность по «выходу за пределы», на что природа, Вселенная или как там еще назвать эту штуку, немедленно отреагировала. Думаю, двадцать человеческих лет это для нее как раз и есть немедленно.

Считается, что у всех есть ангел-хранитель. Но имеются веские основания предполагать, что лично для меня сделали исключение и приставили ангела-мучителя. И он, вернувшись с двадцатилетнего обеденного перерыва, взялся за старое с новыми силами. Не буду утомлять читателя подробностями, скажу лишь, что на этот раз мучения были менее интенсивными, зато растянулись на годы, сводя с ума медленно, но верно. И я вновь стал «выходить за пределы», постигая невообразимые и не положенные людям вещи.

Всякий переживший внетелесный опыт скажет, что «тонкое тело», «выходящее» из физического, в целом похоже на физическое. Те же конечности, только воздушные, «астральные», как бы сотканные не из вещества, а из поля. А дальше – кто на что гаразд. Материалисты описывают свои приключения во время внетелесного опыта как игру разума, считая происходящее чем-то вроде управляемой галлюцинации. Эзотерики разного толка воспринимают все за чистую монету, искренне веря в реальность «астральных путешествий». Но – внимание! – и те и другие путешествуют собственно в «тонком теле», не пытаясь «выйти» и из него. Однако если можно «выйти» из физического тела, то почему бы не попробовать точно так же «выйти» из тела «астрального»?

Что-то вроде такого «выхода» случилось со мной во время очередного креатива моего ангела-мучителя. Мне уже надоело задавать в пустоту вопрос, зачем все это нужно, я просто одуревал от ощущений и тихо удивлялся извращенности устройства мира и человека. И вдруг увидел, как все это происходит, как из тонкого тела через макушку выходит нечто неописуемое словами, похожее на просто свет. Увидел как бы со стороны и одновременно от первого лица.

В литературе я встречал термин «тело света». Не уверен, что авторы имели в виду именно то, что видел я, но пережитое мною точнее всего можно описать именно как тело света. Но дело, конечно, не во внешнем виде. Дело в том, что это самое «тело света» достигается только после крушения всех смыслов человеческого существования. От череды издевательств судьбы у меня не просто пропало желание жить как таковое, у меня ИСЧЕЗЛИ ВСЕ СМЫСЛЫ. Если раньше в промежутках между мучениями я чего-то хотел, о чем-то мечтал и к чему-то стремился, то теперь, когда страдание отпускало, я оставался «пустым». Я нормально соображал, нормально работал, нормально общался, но это было только оболочкой, внутри я был пуст. И, что важно, все это на фоне большого запаса жизненных сил и без признаков депрессии.

Если для «выхода» из физического тела нужно преодолеть внутренний диалог, то для «выхода» из «тонкого тела» нужно преодолеть смыслы и утвердиться в полной бессмысленности всех человеческих дел, научиться жить с ней, причем так, чтобы это не доставляло дискомфорта.

Страсти не надо побеждать волевым усилием, они не причина примитивного состояния души, а его индикатор и следствие. Рубить себе пальцы как отец Сергий – это вершина глупости. Страсти должны исчезнуть сами по себе, по мере осознания полной бессмысленности всего, что дорого человеку. И если это происходит на фоне еще не израсходованного запаса жизненных сил, то могут проявиться неожиданные эффекты.

Именно так, по всей видимости, произошло с царем Соломоном, после чего он изрек знаменитое «суета сует – все суета». И, вероятно, по этой же причине Сократ не согласился на побег и остался дожидаться своей казни. Уверен, он обрадовался возможности прекратить балаган досрочно. Похожее, думаю, понял и Ницше, когда сказал, что человек – это то, что надо преодолеть. И, конечно же, Ремарк: «Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить».

Мужчина ищет превосходства, в этом его суть. Ему нужно побеждать природу, дикого зверя, а главное – других мужчин. Подумайте сами – все мужские развлечения, хоть сколько-то выходящие за рамки чистой физиологии, связаны с превосходством или его симуляцией. Любой мальчишка знает: пистолетиков много не бывает. Если не можете придумать, что подарить мальчику, подарите ему игрушечный пистолет, и вы не ошибетесь. Он будет бегать с ним, наслаждаясь воображаемым превосходством. Точно так же, спустя годы, он, вполне возможно, будет бегать с оружием настоящим, пытаясь получить превосходство в реальной жизни. Почему некоторые современные мужчины охотятся, им что, есть нечего? Нет, они получают дремучее удовольствие от превосходства над зверем.

Мальчишки все время спорят между собой, но суть этих споров одна – кто или что сильнее. А вот мой папа… Школьники пытаются реализовать превосходство за счет мышц и, отчасти, в старших классах, за счет интеллекта. В зрелом возрасте в качестве инструментов предпочитают деньги и власть. Но с пеленок и до старости суть мужской активности одна: я подойду к кормушке первым, поем сколько мне надо, а вам будет то, что останется. Я выберу женщину первым, самую лучшую женщину, а вам достанутся те, кто останется. И мои дети будут все брать первыми, а вашим детям перепадет то, что останется. Вот, собственно, вся незамысловатая суть существования любого самца, от животного до человеческого, уместившаяся в два абзаца.

Некоторые в связи с этим считают мужчин примитивными существами, но, уверяю, у женщин все еще проще, и поместится в один абзац. Да, женская реализация несколько сложнее по форме, зато проще по сути. Если мужчине требуется превосходство много над чем, то женщине – только над другими женщинами. Она пытается завладеть привязанностью самого успешного мужчины, который и обеспечит ее потомство по высшему разряду. Набор женских фантазий так же примитивен, как и мужских: неземная привлекательность, вызывающая непреодолимую страсть. Надо сделать так, чтобы тот самец, который всех растолкал и выбирает первым, выбрал именно меня, причем на постоянной основе. Вот, собственно, и все.

Вы, конечно же, узнали старый добрый естественный отбор, призванный сохранять биологические виды. Только спаривание лучших с лучшими, самых приспособленных с самыми приспособленными, позволяет произвести потомство, способное выдержать наиболее тяжелые для вида испытания. Но это у животных все так просто и прямолинейно, у людей же добавляется еще одно измерение – культура.

Каждому животному понятно, ЧТО надо делать, и выбирать ему особо не из чего. Но человеку, в силу дополнительных возможностей мозга, доступен выбор КАК совершать то или иное действие. А устоявшиеся наборы из тысяч таких «как» и являются культурами.

Можно сказать «мама», а можно сказать «окаа-сан», суть от этого не поменяется, это всего лишь два различных способа КАК называть одного и того же человека. Можно сказать «меч», а можно – «катана», но потом и сделать один и тот же предмет несколько по-разному. Одного назвать витязем, а другого самураем, снабдив соответствующими, хоть и сходными по сути, но уже различающимися кодексами поведения. И когда наборы «как» станут включать в себя все предметы и аспекты жизни, мы получим две совершенно разные, но при этом устойчивые культуры.

Культур и субкультур существует сотни и тысячи, и все они дают ответ на один и тот же вопрос: КАК надо совершать то или иное сложное действие. Или, в итоге, как человеческому сообществу выживать наиболее эффективно. Но тогда возникает вопрос: а какая же именно культура является наиболее эффективной? И ответ на него важен отнюдь не с академической точки зрения, от него зависит не много не мало выживание вида человек.

Природа не шутит с выживанием, и в таком ответственном деле компромиссов не терпит. Ей недостаточно теоретических обоснований, она желает убеждаться исключительно на практике. Разумеется, если в какой-то культуре достигли очевидных успехов в каком-то деле, этот аспект обычно перенимается мирно. В остальном же в ход идет ксенофобия.

Работает это так. Человек в детстве выучился говорить на каком-то языке, сенситивный возраст закончился, изменилась структура нейронных связей в мозгу, и учить второй язык после пяти-шести лет стало на порядок сложнее. Но самое главное, этого не хочется, и больше того – раздражает. Когда в подростковый коллектив попадает новичок, неуверенно владеющий языком большинства, его начинают передразнивать и всячески над ним подшучивать, иногда довольно жестоко. Чем старше человек, тем больше его раздражают чужеродные элементы в речи. Это видно по неологизмам и сленгу, которые бодро усваиваются молодежью, но бесят стариков. Все дело в мозге, который с возрастом становится все более косным.

А теперь распространите этот пример с языком на ВСЕ аспекты жизни, и вы получите картину маслом во всей красе. Восточный человек приезжает в западную страну, говорит с акцентом, ходит в тапках, балахоне и национальной шапочке, выезжает на автобан на велосипеде и не слишком строго относится к выбору мест для отправления некоторых своих надобностей. В общем, ведет себя вполне нормально по меркам своей родины. Но бюргер, пьющий пиво с сосисками, смотрит на это через окно гаштета, и глаза его наливаются кровью. И с ностальгией вспоминает он персонажей из недавней истории, носивших стилизованные крестики на рукавах и черепки на фуражках…

Каждый взрослый человек, усвоивший с детства некую культуру, будет ее защищать и противиться ассимиляции. Но делает он это не потому что он так решил, и не потому что борется за правое дело. За него все решила природа, которой важно НА ПРАКТИКЕ выяснить, какая культура более жизнеспособна. Какую взять в качестве рабочего варианта, а какую отправить на свалку вместе с ее носителями. И практика эта варьируется от сравнительно бескровной конкуренции до открытой войны.

Только – тссс! – никому не говорите. Это называется социальный дарвинизм, и это нельзя. Кто же пойдет в «десанты», если все узнают, что желание отстаивать свои культурные ценности обусловлено не личным героизмом, а архитектурой нервной системы, которая, однажды сформировавшись, сопротивляется любым попыткам изменения? Надо говорить, что сражающийся за свои ценности – настоящий герой. Вот так и говорите. А то шагающие в тапках по европейским столицам быстро научат вас инклюзивности.

Так чего же я возмущаюсь безразличием людей к людям, если такова сама жизнь? Природе не интересно, что чувствует человек, у которого что-то сломалось в теле или в судьбе, ее интересуют только победа и победители в вечной гонке за генетически совершенным, отлично защищенным и обеспеченным потомством. Мы надрываемся ради наших детей, они будут делать это ради своих, и далее по циклу. В итоге никто так и не поживет для себя. Все для человечества как вида, и почти ничего для конкретной личности.

Материнский инстинкт легко заставит женщину пожертвовать собой ради потомства. Заставляет он жертвовать собой и мужчин, только в опосредованной форме. У мужчины может быть хоть тысяча детей, поэтому за каждого он не цепляется, зато меры в своей экспансии не знает. Завладеет миллионом, и ему тут же понадобится миллиард, а потом и триллион. Он думает, что это нужно лично ему, но ошибается. Лично ему для полностью комфортного существования хватит совсем немного. Это он под диктовку природы тужится обеспечить тысячи своих не рожденных, но возможных детей, даже если сознательно не планирует завести ни одного. Он мечется, пытаясь совокупиться как можно с большим количеством женщин, причем женщин наиболее привлекательных. Параллельно, рискуя и надрываясь, он пытается сосредоточить в своих руках как можно больше богатств и власти. А то вдруг самая лучшая женщина не достанется, или одна тысяча первому ребенку не хватит! Так выглядит жертва мужчины ради потомства.

Но стоит ему «сойти с дистанции», например, заболеть или состариться, и все, он больше никому и ничему не интересен. Хоть вой от боли, природе на тебя плевать. Нет у нее механизмов утоления страданий, все ее механизмы для молодых и здоровых продолжателей рода человеческого. И такой вот циничный «кидок» уготован всем, кроме, разве что, свернувших себе шею молодыми в погоне за очередной самкой или очередной материальной ценностью.

Однако же существуют личности, «кидков» не прощающие, как не прощающие и манипуляций собой, неважно откуда исходящих – от других людей или самой природы. Яростные, они разворачивают порядок вещей, заставляя не себя служить природе, а природу служить себе. Их считают учениками того, о ком не принято вспоминать ближе к ночи. Прошу обратить внимание – именно учениками. Потому что потребители предоставляемых им благ на контрактной основе проходят по совершенно другим спискам с совершенно иными последствиями.

Если мы говорим не о глупой секте, где подростки крестятся наоборот и душат котов на кладбищах, а о философии, образе жизни и мысли, то мы увидим совершенно мирных персон. Разумеется, пока лично им никто не угрожает. Вся их «вина» в том, что они хотят пожить исключительно для себя, и только. А поскольку такая позиция требует развитого ума, с ними вполне можно иметь дело. Умный эгоист умеет быть полезным для других и никогда не причинит зла без исключительно веских на то причин. Подобные люди всегда думают о последствиях и хорошо понимают, что такое личная ответственность.

Кажется парадоксом, но факт: они гораздо безобиднее большинства, поскольку не одержимы экспансией. Вся их суть сформулирована Воландом лишь в одном вопросе к Маргарите: ЧТО ВЫ ХОТИТЕ ДЛЯ СЕБЯ? Трудно вообразить Мастера, конкурирующего с другими мужчинами в азартной погоне за прибылью и вниманием шикарных женщин. Ему нужна была только Маргарита, которую также невозможно заподозрить в охоте на успешных мужчин. И о детях речь там даже не заходила.

Такие люди отказываются от выполнения того, что пафосно называют долгом. «Долгом перед...», а дальше ставят какое-нибудь грозное слово, чтобы уклонисту было одновременно стыдно и страшно уклоняться. Кто же посмеет отказаться от выполнения долга пред обществом, Родиной или самим Богом?!

Они не участвуют в войнах, потому что не желают быть статистами в эксперименте природы по выяснению на практике, какая культура является более жизнеспособной. Им все равно, кто одержит верх, они достаточно гибки, чтобы чувствовать себя комфортно при любом победителе. Они понимают и другие вещи, о которых нельзя говорить вслух, иначе закидают помидорами за покусительство на святое. Например, что дети – это совершенно отдельные личности, а не какая не частичка родителей и не их продолжение. В общем, очень «неудобные» это люди, ну не получается заставить их делать что-то социально полезное бесплатно.

Однако даже им не удается достичь полной свободы, по крайней мере, быстро. Дело в том, что любой биологический вид имеет, так сказать, надиндивидуальные механизмы выживания. Пчелы жалят обидчиков пчелиного сообщества, абсолютно не смущаясь тем, что после этого умрут. Это полезно для вида в целом. Точно так же люди массово жертвуют собой в войнах, что губительно для отдельных личностей, но укрепляет вид в целом. Разумеется, у людей все на порядки сложнее, чем у пчел, поэтому некоторые механизмы регуляции человеческого сообщества выглядят как самая настоящая мистика. Когда, например, бегающий босиком по снегу дурачок говорит царю в лицо невероятно осмысленные вещи, иногда меняющие ход истории.

Увы, над каждым человеческим существом довлеет долг перед видом. Ярчайший тому пример – старение, которое является отнюдь не вынужденной мерой, а осознанным внутривидовым решением, если так можно выразиться. Для популяции в целом гораздо удобнее приспосабливаться к меняющейся среде при помощи производства потомства, чем посредством изменений уже имеющихся существ, так как возможности меняться у сформировавшегося организма ограничены сильнее. Вот так природа вытирает ноги о каждого индивидуума ради сообщества в целом.

Долг этот имеет мало общего с тем вздором, который несут моралисты и пропагандисты, навыдумывавшие учений и пытающиеся загнать в их навязчивое лоно всех, до кого дотянутся. Но он есть, и это проблема для всех, стремящихся к свободе. В частности, это центральная проблема для учеников того, о ком не принято вспоминать на ночь. Именно с ее решением связаны их процедуры, иносказательно и романтично называемые «вычеркиванием из книги живых», «сломом рабского ошейника» и т. д.

Свобода, несомненно, достижима, но возможность напрямую делать что заблагорассудится – опасное заблуждение. Все поучительные истории о воздаяниях злодеям – это истории о людях в комнате, решивших, что можно идти куда угодно и не потрудившихся найти дверь. Они расшибают себе головы о стену. О достижении свободы можно сказать по-разному: обрести, завоевать, купить, но в любом случае придется сделать что-то внятное, последовательное и непростое.

Если вы живете не на автомате, не в сумерках разума с единичными проблесками за жизнь, то у вас есть талант, требующий реализации. Талант этот необходимо осознать, а отказ от его реализации строго не рекомендуется, даже если альтернативная деятельность намного прибыльнее. В особо тяжелых случаях речь идет о миссии, или даже (не дай Бог!) о Миссии. Это когда реализация таланта происходит помпезно, влияет на большие группы людей и ход истории. Завидовать такому не стоит, и уж тем более не стоит стремиться на такие позиции, потому что на них терпимо и возможно быть лишь тем, для кого они естественны. У пилота миссия – посадить самолет успешно, но летает он не туда, куда ХОЧЕТСЯ ЕМУ, а туда, куда ОН ДОЛЖЕН привезти пассажиров.

Но, пожалуй, самая веская причина, почему не стоит мечтать о Миссии, это жесткая предопределенность судьбы всех, кто к ней причастны. Только простой работяга свободен в выборе. После трудового дня он может пойти в кино, а может принять сто грамм, как пожелает. С личностями, от которых зависят судьбы мира, такого не бывает. Вся их жизнь расписана наперед как пьеса, и нет никакой возможности сыграть по-своему. Кого-то невидимая рука судьбы использует втемную, и он искренне уверен в своей способности что-то решать. Иные понимают, что движутся в жесткой колее, и осознанно подчиняются, но сути это не меняет.

По этой же причине не стоит мечтать и о больших деньгах. Когда тратишь только на себя – вопросов нет, делай что хочешь. Но чем больше людей вовлекается в круговорот финансовых потоков, тем меньше свободы, а начиная с определенной суммы она исчезает вообще. И это общая закономерность, касающаяся не только денег. Человек полностью свободен до тех пор, пока его активность не затрагивает других. Но как только он начинает влиять на чью-то судьбу, его свобода начинает ограничиваться, хотя ощущения могут быть диаметрально противоположными. Занятно наблюдать «хозяев жизни», думающих, что они что-то решают. Глупые, все, что они могут, так это прилежно отыграть свою роль. А если не захотят или не смогут, то вылетят со своего места или вообще из жизни, как вылетает из театра актер, начинающий пороть на сцене отсебятину.

Мне иногда ставят на вид, что я рассматриваю известное художественное произведение Михаила Булгакова в качестве источника определенного рода знаний. В научной среде утвердилось мнение, что сам писатель ни какой мистике отношения не имел, а вся чертовщина его творения есть ни что иное, как художественный прием, позволивший иносказательно изобразить политическую ситуацию того времени. Хотя наверняка знать невозможно, но похоже, что это действительно так, или почти так, во всяком случае на протяжении большей части его жизни. Но величие творца как раз и состоит в гениальном изображении им не понимаемого. В отличие от ученого, ему не обязательно знать устройство того, что он описывает.

Однако же с гениями иногда приключается неприятность особого рода: созданное ими начинает просачиваться в реальность совершенно необъяснимым образом. Так актеров иногда настигают судьбы их героев, с художниками и их натурщиками происходит чертовщина, а писателей посещают призраки тех, кого они стремятся воскресить на бумаге. Формула «талант плюс концентрация» способна давать выходящий за рамки обыденности результат. Булгаков любил мистификации, это общеизвестный факт. Не исключено, что он, возможно сам того не желая, привел в движение силы, которых стараются избегать. Образно говоря, если слишком долго думаешь о Дьяволе, однажды он может задуматься о тебе.

Осознанная реализация своего таланта освобождает. Среди прочего, это роман о реализации и финализации судеб героев, за выверенной до йоты точностью которой надзирает сверхсущество. Обрел свободу Мастер, дорогой ценой реализовав свой талант. Обрел свободу единственный человек в свите Воланда, реализовавший свою колоссальную, но тяготившую его власть, которую он мог применять лишь в шутовской форме. Обрел свободу Пилат – фигурка на доске судьбы, пусть даже и ферзь. А дурковатый Иванушка вдруг резко поумнел в необычном для этого месте и осознал свой талант, который, реализовавшись, приведет его, как и Мастера, к свободе.

Бывает и так, что награждение свободой происходит не посмертно и не предсмертно. Возникает ситуация, когда есть и свобода и личность, еще не израсходовавшая запас жизненных сил – вожделенная для многих ситуация. И тогда возникает состояние пустоты, с которым тоже нужно что-то делать.

До сих пор не утихают споры на тему соотношения вымышленного и реального в творчестве Карлоса Кастанеды. Но некоторые вещи, описанные им, чрезвычайно тонки, глубоки, уникальны и имеют высочайшую практическую ценность, надо только уметь их распознавать. И одна из таких вещей – контролируемая глупость.

В годы повального увлечения Кастанедой по всему миру расплодились бесчисленные группы, где самопровозглашенные «нагвали» вытворяли совершеннейшую дичь с членами своей команды и не только с ними. Практикуя, как им казалось, искусство контролируемой глупости, они воображали, что процесс тем продуктивнее, чем необычнее они дурачатся. На самом деле контролируемая глупость представляет собой как раз полную противоположность – эталонно нормальное, одобряемое обществом поведение, результатом которого является то, что люди называют жизненным успехом. Изюминка же состоит в осознании полной бессмысленности как самого жизненного успеха, так и всей активности, к нему приводящей. На Востоке говорят: путь – все, результат – ничто. Но, вникнув глубже, мы поймем: путь – ничто, и результат – ничто.

Думаю, изначально техника контролируемой глупости была разработана для защиты практикующих магию от террора инквизиции, что было актуально не только для индейцев, но и вообще для всех, чьи изыскания не лежали в церковном русле. Но потом обнаружили, что такое поведение имеет побочный результат, даже превосходящий основной по важности. Это был вызов: строить дворец, ясно понимая, что по окончании строительства он будет разрушен. Точно так же поступают в буддийской традиции, когда длительное время рисуют мандалы разноцветным песком, чтобы потом смести их все в один момент.

В процессе своей трансформации я понял суть буддийского изречения о том, что природа всех вещей изначально пуста. Речь в нем идет о смыслах, которых на самом деле нет. В бездонном и безразличном космосе несутся атомы вещества, складываясь в причудливые комбинации, включая живую материю. Все это просто есть, и ничего больше. Человек стремиться жить, оставить потомство и воспитать его, самоутвердиться и самореализоваться, постичь этот мир и сделать его прекраснее. Но пока он таков, ему недоступно «тело света», он может пережить только внетелесный опыт, не имея возможности «выйти» еще раз, дальше. И лишь преодолев смыслы и полностью утратив интерес ко всему, что составляет основу жизни, человек может двинуться вверх.

А нужно ли двигаться в ТАКОЙ вверх? Зачем нужны высоты, где нет ни семьи, ни работы, ни друзей, ни побед, ни множества уютных мелочей, из которых и состоит жизнь? Точнее, даже еще хуже, где все это есть, но как пустая оболочка без хотения, без ощущения смысла и удовольствия. Не нужна такая духовность людям, поэтому они к ней и не стремятся, поэтому и подменяют в своем понимании духовность нравственностью. Все как раз наоборот, это люди ей нужны. Нечто набрасывается на человека, опустошая его и освобождая в нем место для себя. И, увы, часто это причиняет большие страдания.

Званых много, избранных мало – говорится в известной книге. Только люди обычно понимают избранность как что-то хорошее для себя. Избранность ассоциируется с элитой, возвышением, большими возможностями. Почему-то никому не приходит в голову, что антилопа, которую из всей стаи присмотрел лев, чтобы растерзать, тоже является избранной.

Страдание выжгло мою душу, как молния выжигает сердцевину дерева. И в эту пустоту, очищенную от смыслов и желаний, начал просачиваться свет. Или, если посмотреть с другой стороны, я начал достигать «тела света». Тогда, в том состоянии, у меня не хватило осознанности, чтобы ощутить себя в «теле света» так, как я ощущаю себя при обычном внетелесном опыте. Но зато хватило, чтобы понять, как там. И там – никак! Никак с точки зрения всего, чем живет человек.

Что проку мне от моей «избранности»? Ничего не дает она из того, что ценят люди, чем они гордятся и к чему стремятся. Я еще слишком человек, чтобы гарантированно удержаться от соблазна изменить что-то в мире, если у меня появятся особые силы и знания. Разумеется, таким не полагаются особые силы и знания, даже если их обретение и возможно. С другой стороны, сделать вид, что ничего не было, и вернуться к обычному человеческому существованию уже не получится. Может быть смысл моего затянувшегося промежуточного состояния в поддержке таких же несчастных «избранных»? Раньше я написать об этом не мог, позже не захочу. Если вообще будет, чем писать, если полноценное осознание себя в «теле света» вообще совместимо с жизнью физического тела.

Люди просят у «света» разных благ, даже не подозревая, что творят вздор. (Назовем его так, чтобы не произносить слово Бог). Все наоборот – это «тьма» ответственна за исполнение человеческих желаний. Это у ее Князя надо просить здоровья, денег и власти, это все в его компетенции. Сразу в трех Евангелиях встречается тезис: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». Почему? Что это – личное неприязненное отношение к состоятельным гражданам? Конечно нет. Просто если чей-то достаток выше среднего, его крен от «света» к «тьме» налицо.

Люди увешивают свои жилища культовыми изображениями и посещают культовые сооружения, полагая, что получаемые ими блага теперь уж точно исходят от «света». Они не знают, что «свет» не слышит просьб о здоровье, достатке и успехе. И, глупые, радуются, когда их дела вдруг пошли в гору. Не догадываются, что их «молитвы» услышал кто-то совсем другой.

А что взамен? Есть, конечно, крайние варианты, но для большинства платой является продление существования без «света». Как говорится, не переключайтесь, оставайтесь с нами. Имеющих связь с «тьмой» обычно пугают адом, в который они якобы в итоге попадут. Юмор ситуации в том, что никуда попадать не придется, они уже там, причем вместе с пугающими их «праведниками». А пресловутый «успех» и служит той морковкой, которой манят ослов бегать по кругу в аду жизни без «света». Только «праведных» ослов манят белой морковкой, а «грешных» – черной.

«Свет» не связан с наслаждением, как полагают некоторые, он связан с отсутствием страдания. Он игнорирует желающих наслаждаться крепким здоровьем, стабильным достатком, победами и успехом, потому что все перечисленное изначально содержит в себе собственную же противоположность. Здоровье оканчивается болезнью, победа предполагает поражение, а богатства и вовсе могут исчезнуть в один момент. А «свет» чужд всему, что даже лишь теоретически предполагает возможное страдание. Поэтому у «света» можно просить только «света», ничего другого там нет и быть не может.

Впрочем, на «ничего» можно посмотреть и с другой стороны. Если нет ничего, значит есть свобода. Люди странно понимают свободу, они мечтают освободиться от одного рабства, но приветствуют другое. Им не нравится, когда другие указывают, что надо делать, но они радостно подчиняются инстинктам, гормонам и причудливой мозаике сплетения синапсов в собственном мозге. Они приходят в ярость, когда «чужие» навязывают им культуру и видение мира, зато радостно воспринимают это же от «своих». Но если посмотреть со стороны, то нет никаких «своих» и «чужих», природа человеческая одинакова у всех, лишь с небольшими косметическими различиями. Для «света» все едины – африканец и европеец, консерватор и либерал, преступник и гоняющийся за ним полицейский. И если смотреть оттуда, нет никакой разницы, подчиняется человек чужой воле или собственному инстинкту, и то и другое – рабство.

Смотреть оттуда – вот ключевой элемент практики, которую я советую попробовать всем, кто имеет, по крайней мере, внетелесный опыт. Людям свойственно помещать в центр самих себя: Я делаю упражнение, Я иду по духовному пути, Я концентрируюсь на «свете»… А что, если сменить акцент? «Если долго вглядываться в бездну, то бездна начнет вглядываться в тебя» – это известный всем первый этап. Но за ним существует и второй: я и есть бездна. И совершенно необязательно понимать бездну в мрачном значении Ницше, ведь «свет» это бездна ничуть не менее огромная и иррациональная. А что, если настоящий я как раз и есть бездна света, сияющий Lux Aeterna, вглядывающийся в жалкий комок белковой материи, мимолетно прилипший к бесконечности вместе со своими гормонами, смыслами и фантазиями о собственном величии?

Не бойтесь показаться дерзкими, «свет» невозможно разозлить непочтительностью или каким-либо другим способом. Это общаясь с людьми надо считаться с их гордостью и важностью, чтобы не задеть ненароком, «свет» же вы не заденете ничем. Единственное у «света», что может восприниматься людьми как наказание, это отдаление «света». Вы можете вести себя как хотите, иметь любые цели и воспринимать этот мир как хотите. Но если ваша активность несовместима со «светом», он просто уйдет из вашей жизни, и все. Это как участие в городском марафоне для всех желающих. Хочешь находиться среди румяных бегунов – беги рядом с ними, но если ты по любой причине отстал, никто не будет тебя осуждать или толкать под зад. В ницшеанской бездне без «света» тоже есть чем заняться.

Идея войны между «светом» и «тьмой» – такой же новодел, как и мученичество. Это два разных плана бытия, конфронтация между которыми не имеет смысла. Зачем гнать палками человека в «свет»? Может быть кому-то нравится жизнь тела с ее вечными боями без правил. Как сказал один молодой человек, впервые познакомившись с буддийской философией: а мне нравится перерождаться, и я буду перерождаться! Поддерживает его и Воланд в известной дискуссии с Левием Матфеем на крыше Пашкова дома: «Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из за твоей фантазии наслаждаться голым светом?» Точнее и не скажешь! Действительно, в «свете» есть только «свет».

Вот мы незаметно и подошли к волнующей теме: есть ли жизнь за пределами тела и его смерти. На мой взгляд лучшим ответом служит анекдот, когда Рабиновича спросили, на какие средства он живет. Ой, я вас умоляю, разве это жизнь, – ответил Рабинович. Если вы способны удержаться осознанностью вне времени, мыслей, целей, желаний, страхов и смыслов, то может быть и да. Но жизнь ли это для вас? Хотя, как утверждают некоторые, со временем вокруг «тела света» вновь нарастает «тонкое тело», а потом и физическое. И снова начинается обременительное приключение под названием жизнь. Впрочем, для тех, кто не сумели сохранить непрерывность потока сознания в «свете», это уже совсем другая жизнь совсем другой личности, как проснуться без памяти о вчерашнем дне. Вполне может быть, что все происходит именно так, а может и нет. Кто знает…

Ключ №57. Определенно, ТАМ что-то есть. Если вас это успокоит.

<- Назад | Оглавление |